logo
Russian Woman Journal
www.russianwomanjournal.com
Романтика и мир женшины
26 Мая 2011, Четверг
Лариса Джейкман
(Англия, Hampshire)

Затмение в созвездии близнецов

Глава 11
Предыдущая глава повести:

twinsОсень наступила рано и неожиданно. Как-то вдруг полили серые холодные дожди, поникли деревья с увядающей листвой, похолодело и умерло лето, хотя сентябрь только-только начался. Настроение у Милы было прескверное.

В такие дождливые промозглые дни она особо сильно ощущала свое одиночество. В ее душе еще жила обида на Виталия, да и тоска по радостным счастливым дням, проведенным в Паланге, не проходила. Витас ей не писал и не звонил, а Миле было скучно.

Она уже приступила к работе, приняли ее радушно и сразу же включили в исследовательскую группу. Но это не скрашивало одиночества и тоски, Мила хотела любви.
Она часто задумывалась над тем, почему они с Димой одни.
«У него никого нет, я тоже осталась одна. Странно. Не везет или не судьба?» – задумывалась Мила.
В такие минуты ей казалось, что их с братом кто-то сглазил. Глупо, конечно, но ничего другого в голову не приходило.
Вероника Аркадьевна тоже переживала за дочь. Она прекрасно понимала ее состояние, но помочь ничем не могла. В их окружении не было ни одного молодого человека, с которым Мила могла бы познакомиться.

Однако, эта ситуация вполне устраивала Дмитрия Лагутина. Он старался проводить с сестрой все свободные вечера, они ходили на концерты, в рестораны, приглашали к себе друзей. Это отвлекало Милу от невеселых мыслей, и она так привыкла к обществу брата, что без него чувствовала себя совсем уж одиноко и неуютно. Однажды Мила призналась в этом, сказав Дмитрию, что он для нее очень много значит.
- Димка, ты такой классный, и куда только женщины смотрят? Я горжусь, что у меня такой брат, единственный в своем роде. Без тебя я вообще своей жизни не представляю.
Дмитрий промолчал. Он уже научился справляться со своими эмоциями, но ему казалось, что было бы лучше, если бы Мила не говорила ему таких слов.
- Ты тоже у меня одна и самая любимая женщина на свете, - сказал он все же после продолжительной паузы и вышел из комнаты.

Мила посмотрела ему вслед, пожала плечами, и у нее как-то странно защемило сердце. Она уже знала, что такое бывает, когда она улавливает какую-то важную информацию извне.
«Что бы это значило? Может быть Димка скрывает от меня что-то? А что он может скрывать? Господи, как же я люблю его…» – подумала Мила и поймала себя на мысли, что в слово «люблю» она вложила несколько иной смысл, она вдруг почувствовала какой-то зов, если не сказать влечение, ей вдруг захотелось найти брата, обнять его, прижаться к нему всем телом и почувствовать его тепло.
Миле стало не по себе. Она понимала, что чувства, которые овладели вдруг ею, совершенно иного свойства, чем любовь к брату. Это больше было похоже на влюбленность, на зарождающееся желание быть любимой и еще на что-то, чего Мила не могла понять до конца. Она никогда не испытывала подобных чувств к Виталию, и даже с Витасом все было иначе. Там она понимала, что с ней происходит. Молодой мужчина влюбился в нее, она ответила взаимностью, но не было трепета, восторга. И даже разлука с ним не принесла Миле больших огорчений, наверное потому, что она понимала, что такие необременительные отношения, как с Витасом, можно в принципе завести с любым понравившимся тебе мужчиной. Это не проблема.

А вот Дима – это другое дело. Любовь к нему переполняла ее душу, между ними натянулась какая-то ниточка, через которую Мила ощущала его тепло, радушие, заботу, а она платила ему за это благодарными взглядами, горячими словами и нежными объятиями. Она и сама не заметила, как стала жаждать этих объятий.
«Странно, почему такое происходит со мной? Наверное, это от одиночества. Невостребованность, как выражается одна моя знакомая. Так и собственного брата начнешь рассматривать, как потенциального поклонника. Крыша едет», - думала Мила и злилась на себя.
Самокритика немного взбадривала ее, но когда она в очередной раз ловила на себе удивительный, порой восхищенный взгляд Димы, она терялась. Сердце ее начинало лихорадочно биться, щеки заливал румянец, и где-то глубоко внутри билась горячая жилка, напоминая ей о том, что происходит что-то неладное.
Мила решила поговорить с братом. Ей хотелось объяснить свои чувства прежде всего самой себе, а может быть и Димка что-то подскажет, пусть высмеет ее, развеет туман. Скорее всего он скажет, что Мила идеализирует его, а отсюда и все эти непонятные чувства.

За окном шел снег, очень ранний, первый снег, предвестник зимы и непогоды. Мила сидела на диване, закутавшись в пушистый мохеровый плед и смотрела неинтересную передачу про Северный полюс, от чего у нее на душе становилось еще холоднее.
Вошел Дима с подносом в руках. Он принес ароматный чай, еще более ароматное земляничное варенье и несколько свежих булочек.
- Давай-ка, попей чайку. Чего ты скукожилась вся? – спросил он Милу и налил ей в чашку крепкого горячего чаю.
- Спасибо. Что-то так тоскливо, ты не находишь?
- Да нет. Я в порядке. Это ты хандришь у меня чего-то. Ну, выкладывай. Что случилось? На работе что-нибудь?
Дима как всегда говорил спокойно, с интересом в голосе и смотрел на Милу озабоченно.

Мила вздохнула.
- Знаешь, Димка, мне сегодня ночью приснился странный сон, очень странный, я бы сказала. Я как будто видела себя со стороны. Я и не я. Понимаешь, вижу вроде бы себя, но вижу-то я. Кто же это тогда? Мой двойник?
Дима немного напрягся. Разумеется ему на ум сразу же пришла Настя. Хорошо, что это был лишь сон.
- Ну и что? У меня такое было, это твое воображение отражает, материализует тебя самое, и ты видишь себя как бы со стороны. Уж не мне тебе это объяснять. Кто у нас специалист по психиатрии?
- Да при чем здесь это? Я чувствую какую-то раздвоенность, как будто кто-то еще живет во мне, другой человек. Он безрассудный, чуждый мне порой. Этот человек, или эта личность, точнее, даже тебя по-другому воспринимает.

- Это как же, интересно? Не любит, ненавидит, не уважает?
- Да нет, наоборот, я бы сказала. Эта личность смотрит на тебя глазами постороннего человека. Я вижу в тебе своего родного брата, человека, рядом с которым я выросла, который для меня часть меня самой, это естественно и понятно мне. Но вот вторая, раздвоенная личность, смотрит на тебя, как на мужчину, понимаешь? Оценивает тебя, ждет твоих взглядов, приятных слов. Ее тянет к тебе. Этого я объяснить не могу.
У Дмитрия по спине пробежал легкий холодок. Он испугался, что Мила каким-то образом догадалась о его чувствах к ней, или скорее всего, она их просто уловила, восприняла, и ее подсознание посылает ему ответные сигналы. У нее нет и не может быть кровных, родственных чувств к нему. Это создано искусственно. Но она же женщина, и как любая нормальная женщина она не может не чувствовать любовь к ней со стороны мужчины. Мила почувствовала все и теряется в догадках, откуда к ней идут такие посылы.

Так рассудил Дмитрий. Он сел рядом с сестрой, обнял ее за плечи и тихо сказал:
- Все нормально, сестренка. Ничего странного с тобой не происходит. Очень часто сестры безумно любят своих братьев, и им хочется, чтобы их возлюбленный был именно таким же. Но бывает и наоборот. Мне просто повезло, значит я оказался хорошим братом.
- Возможно. И все же, не мог бы ты, хороший брат, смотреть на меня как-нибудь по-другому. Я теряюсь от твоих взглядов и действительно хочу, чтобы все мужчины смотрели на меня именно так.
- А они как смотрят?

- Ну как? А то ты не знаешь. Ни одного умного, приветливого взгляда. Все липкие, тяжелые, непрятные. Не взгляды, а сигналы к наступлению. Ой, Димка, я по-моему с ума схожу. Хочу влюбиться в кого-нибудь и не могу. Ты прав, не вижу на сто верст вокруг такого, как ты.
С этими словами Мила обняла брата за шею, прижалась губами к его щеке и слегка потрелась об нее.
- Шершавый. Димочка мой, - прошептала она, - ты мне дороже всех. Я так хочу, чтобы ты был счастлив. Только не уезжай никуда, не оставляй меня. Я без тебя не смогу.

Дмитрия бил озноб. Он с трудом справлялся с собой, он не мог допустить, чтобы Мила заметила его состояние, но он уже твердо знал, что после ее откровений он больше не откажется от нее. Как он во всем признается ей, как все расскажет, он еще не представлял, но решение принял твердое и окончательное.
«Она будет моей, у нас это взаимно!» – пронеслось у него в голове, и он резко встал.
- Извини, я сейчас приду, - сказал он Миле и вышел из комнаты.

* * *

После этого разговора Дмитрий Лагутин почувствовал огромный прилив сил. Ему казалось, что судьба сама решила все за него и словами Милы подсказала ему, что таиться, прятаться, скрывать свои чувства не имеет смысла. Мила чувствует все, воспринимает и даже отвечает ему взаимностью. Пусть пока подсознательно, но все же она не равнодушна к нему. В сердце вновь проснулась и зажила надежда. Нужно только подумать, как объясниться с сестрой. Дмитрий не хотел, чтобы родители были в курсе, пока по крайней мере. Если все получится, и Мила поймет его, поверит его словам, тогда нужно дать ей время привыкнуть к этой мысли и разобраться в собственных чувствах. А вот потом, если она ответит ему взаимностью, начнуться большие проблемы. Им придется уезжать из Москвы навсегда. Они никогда не смогут создать здесь семью, а о другом Дмитрий и не думал.

Все эти важные вещи отныне не давали Дмитрию покоя. Он разрабатывал одну версию за другой, украдкой на работе штудировал закон о браке и семье. Он практически все знал про так называемый «инцест», именно так квалифицировались бы их близкие отношения. Но он хотел найти путь, как вернуть всех на свои места и на законных основаниях перестать быть братом и сестрой. Об этом в законе не было сказано ни слова. И совета ни у кого не спросишь, сочтут сумасшедшим.
Пока не найдены ответы на все эти вопросы, разговор с Милой невозможен, Дмитрий это понимал, но события не торопил. Все, что он переживал в этот период, было для него жизненно важным, и решить свою проблему он хотел самым наилучшим и достойным образом. И еще он не хотел, чтобы хоть кто-то пострадал в этой ситуации, особенно он волновался за мать и Милу. Отец был все же в курсе дела и чисто по-мужски справится с этим полегче, чем утонченные, уязвимые, ничего не подозревающие Мила и мама. Это Дмитрий хорошо понимал и осознавал, что задача перед ним стоит не из легких.

Мила переживала меньше. Ее уже не беспокоили мысли о том, что она чувствует что-то не то и делает что-то не так. Она сделала для себя вывод о том, что все ее чувства к брату настолько велики, что они стали казаться ей чем-то неестественным. А ведь все так просто! Огромная любовь, уважение и непререкаемый авторитет – вот благодаря чему она ставит Дмитрия на две-три головы выше всех ее знакомых мужчин. И все же… Есть еще одна маленькая деталь, совсем незначительная, но ею нельзя пренебречь. Мила сделала брата эталоном мужчины, которого она хотела бы себе в мужья. При этом она отчетливо понимала, что найти такого спутника жизни ей будет очень нелегко.

Отношения их после того последнего серьезного разговора практически не изменились. Только в спальне брата в верхнем ящичке прикроватной тумбочки Мила случайно обнаружила свою фотографию. Она снята на пляже в Паланге в огромной широкополой шляпе, улыбающаяся и счастливая. Фотография была аккуратно вставлена в картонную рамочку, и у Милы опять защемило сердце.
«Мы с ним уже с ума сходим на почве друг друга!» – подумала девушка и резко задвинула ящик на место. Ей было все это странно, но в то же время и очень приятно. А что? Носит же она фотографию брата в своем кошельке, она вставлена в пластиковое окошечко, и Миле всегда приятно смотреть на его красивое, истинно мужское лицо.

Глава 12

TwinsВиталий Петерсон оформил наконец свой отпуск. Достался он ему с трудом и проволочками, но все же он ликовал. Долгожданная свобода наконец была обретена, и они с Настей могут приступить к осуществлению своего плана по добыче денег.

Не сказать, что Виталий был в восторге от дела, которое им предстояло, но он был зажат в тиски со всех сторон, и выбраться из них ему поможет только круглая сумма денег, которую сердобольная Настя обещала выплатить ему, чуть-чуть повысив гонорар при последнем собеседовании.

Наталья Меркулова терпеливо ждала. Виталий позвонил ей и пообещал материальную помощь, уточнив при этом, что ребенка он не признает, но денег даст по доброте душевной, под расписку разумеется. А если она второй раз попытается сунуться к нему с тем же вопросом, он подаст на нее в суд за вымогательство. Бедная женщина испугалась и согласилась подождать столько, сколько нужно.

- Хорошо, что сейчас осень, дни короче, да и замаскироваться легче. Всякие там шапки, шарфы, пальто с воротниками – можно прикрыться полностью, - рассуждал Виталий, а Настя твердила свое:
- Пойми, они меня ждут, я уверена. И узнают из тысячи. Замаскироваться – не достаточно. Надо полностью измениться.
Виталию удалось достать в театре пару париков, но Настя их тут же забраковала.
- Это дрянь, сразу видно, что искусственные. Волосы, как пакля. Нет, придется раскошелиться и купить хороший парик.
Они нашли единственную в городе парикмахерскую, где продавали парики. Их делали на заказ из настоящих волос заказчика, но не всегда получалось удачно. Поэтому от некоторых из них клиенты отказывались, и эти парики выставляли на продажу.

Настя перемерила все, имеющиеся в наличии. Больше всего ей шел рыжий парик со стрижкой «Каскад», но брать его не стали, слишком заметный и бросающийся в глаза.
- Какой дурак отказался от него? Это же кайф! И мне так идет. Жаль, но ничего не поделаешь.
В итоге они остановили свой выбор на самом обыкновенном парике с волосами до плеч, цвет шатен, без претензий и очень естественный. Да и к тому же и самый дешевый. Настя выглядела в нем совсем иначе. Решили, что ей нужны очки. Купили и очки с простыми стеклами в самой обычной серенькой оправе. В парике и в очках Настя сразу стала похожа на студенточку, замученную лекциями, конспектами и бессонными ночами. Косметику не наложили совсем, даже от губной помады пришлось отказаться, что совсем уж упростило Настю, не нарушив при этом ее естественности, но лишив привлекательности.

- Как раз то, что нужно! – авторитетно заявил Виталий и чуть-чуть распушил Насте челку. – Так, теперь одежда. Пошли в комиссионку, купим тебе пальтишко и сапоги. Все простое, недорогое. Сама понимаешь, смешаться с толпой можно только так.
- А ты как будешь выглядеть? В своей канадской дубленке и норке? Тебе тоже надо смешаться с толпой, а то тебя сразу заприметят и начнут раскручивать, кто ты и откуда. У нас там так.
Когда Настя и Виталий были готовы в дорогу, они сами поразились переменам, происшедшим с ними. Выглядели они очень простенько, ну а со вкусом или нет, об этом вообще речи не шло. Два симпатичных простачка из провинции, которых тысячами можно встретить на любых улицах, в любых городах.
- С ума сойти! Неужели можно так одеваться? – спросила Настя, глядя на себя в зеркало.

- Нельзя, но если очень нужно, то можно. Не выпендривайся, сама жа хотела измениться до неузнаваемости.
- Ваш Станиславский бы рыдал, до чего талантливо мы перевоплотились, как думаешь?
- Настя, не гони пургу. Станиславский совсем не это имел в виду. Так перевоплотиться каждый дурак сумеет, а вот внутренне ты сможешь стать совсем другим человеком? Да так, чтобы никто даже и не сомневался бы в том, что не тебя видит перед собой?
- Да не фиг делать, пара пустяков! Я такого тумана могу напустить, что…
- Все понятно с тобой, можешь не продолжать. Ладно, запомни, что бы ни случилось, ты не Настя… как там тебя…
- Старицына. А кто же я? Людмила Лагутина?

- Мысль хорошая, но не своевременная. Это имя тоже забудь. Прикидывайся какой-нибудь Серафимой Клочковой откуда-нибудь с Урала, документы потеряла, от поезда отстала, до Москвы не доехала.
- Господи! Надеюсь до этого не дойдет. Мы все время должны держаться вместе.
До отъезда в Маржуйск оставалось три дня, и компаньоны изрядно нервничали. У них были куплены билеты на поезд, и оставшиеся дни они решили посвятить детальной разработке плана действий. Это было нелегко, так как Настя не знала, что произошло в Маржуйске в ее отсутствие, кто живет в квартире Марата, что стало с ее жилищем. У Насти были ключи, но они понимали, что вряд ли смогут ими воспользоваться, так как обе квартиры наверняка заняты кем-то, а те уж конечно же первое, что сделали, это поменяли замки.
- Послушай, Настя, я тебя еще раз спрашиваю, ты уверена, что деньги в квартире Марата никто не нашел до сих пор? Ведь если их обнаружили, то наша затея превращается в глупую мышиную возню. – Виталий говорил это с большим недоверием, и Настю это раздражало.

- Нет, не уверена. Я знаю только, что ни одна живая душа не догадывается, где они спрятаны и даже, если догадается, не найдет. Но случится могло всякое: капитальный ремонт дома или даже квартиры с перекрытием полов и ломкой перегородок, пожар, землетрясение. В этом случае деньги могли быть обнаружены. Успокойся, не дергайся раньше времени. Приедем на место, все разузнаем.
Настя и Виталий часто ссорились, разговаривали на повышенных тонах, не доверяли друг другу. Виталий считал, что она его в чем-то обманывает, чего-то не договаривает, а Настя в свою очередь относилась к Виталию с недоверием, она думала, что он все-таки слабоват для такой затеи и может подвести ее в самую ответственную минуту. Этого она ему не говорила, но в глубине души побаивалась.
Прошло уже больше года, как Настя покинула Маржуйск, и это накладывало на нее дополнительные заботы и трудности. Прежде, чем приступить к операции по добыче денег, необходимо было тщательно разведать обстановку. И вот здесь компаньоны заходили в тупик. Как это сделать, они могли решить только на месте.

Прибыв в Маржуйск в конце октября, они сразу же отправились в общежитие сельско-хозяйственного техникума. Это Настя продумала заранее. Общежитие находилось на окраине города и почти пустовало. Большинство студентов техникума были местными жителями, поэтому два этажа общежития сдавали приезжим, что-то вроде дома колхозника.
- Вас в одну комнату поселить или в разные? – спросила не очень-то приветливая комендант.
- В одну! – тут же выпалил Виталий.
- В разные! – в то же время заявила Настя.
- Ну вот что, вы сначала разберитесь между собой, а потом заселяйтесь. В одну дешевле будет, и есть одна свободная комната с умывальником. Берете?
- Берем! – уверенно заявил Виталий и так сильно дернул Настю за рукав, что та только ахнула, но ничего не сказала.
- Паспорт давайте. Ваш, мужчина, чтобы с пропиской был.

Настя вздохнула с облегчением, у нее в паспорте прописки не было, да и не хотела она свое имя засвечивать где бы то ни было. Мало ли что.
Комната в общежитии на третьем этаже была довольно большая, чистая, с двумя допотопными кроватями, большим колченогим шкафом. Письменный канцелярский стол, два стула и старенькое обшарпанное кресло завершали убогую, но приемлеемую для жизни обстановку. В углу за клеенчатой занавеской находилась раковина, и даже была горячая вода. Ну а туалет и душ были общие в конце коридора на их этаже.
- Да-а-а, это конечно супер! Ну ничего, Настасья, главное, крыша есть над головой. А насчет разных комнат ты зря. Приставать я к тебе не собираюсь, а держаться нам надо вместе, сама же сказала.
Виталий был явно в хорошем настроении и говорил хоть и нравоучительно, но благодушно.

- Да ладно тебе. Я просто стеснять тебя не хотела, а раз ты не против жить в одной комнате, так мне-то что? Мне твои приставания тоже до лампочки. Как пристанешь, так и отстанешь.
- Ну вот и договорились. Никто ни к кому не пристает, все заняты делом. И чем быстрее мы его сделаем, тем быстрее покинем этот гостеприимный милый уголок. Согласна?
В тот же вечер, когда стемнело, они отправились к дому Марата. Обогнули кинотеатр, вокруг которого было много народу, люди ожидали начало сеанса. Насте даже показалось, что она заметила несколько знакомых лиц, но на нее никто не обращал внимания, все суетились, переговаривались между собой. Затем Настя с Виталием свернули на пустынную улицу, и знакомый дом стал виден вдалеке.
- Вот он, его дом, третий по счету, - сказала Настя, и они поспешили к темному строению, возвышающемуся среди подобных ему, но слегка развернутому. Кое-где в окнах горел свет, но дом все равно выглядел мрачно и неуютно.
- Помнишь его окна? Свет там горит?

Настя стала внимательно вглядываться и считать этажи. Наконец она вспомнила, что окна Марата были между двумя балконами как бы в очерченом квадрате.
- Я нашла его окна, света нет. Что делать будем?
- Говори мне подъезд, этаж и номер квартиры. Пойду послушаю, тихо там или голоса есть. Огляжусь вокруг. Что-нибудь да запримечу. Достаточно будет на первый раз.
Виталий ушел, Настя осталась одна. На улице, которую освещал один единственный фонарь, было темно и жутковато. Девушка стояла на ветру, мерзла и прикидывала, сколько времени примерно будет отсутствовать Виталий. Он появился минут через двадцать.
- Пошли отсюда быстро, дома все расскажу.
Всю дорогу ехали молча. Перед самым общежитием зашли в маленький магазинчик, где купили шкалик водки, ужасной с виду молочной колбасы, банку кабачковой икры, хлеба, чаю и апельсиновых вафель. Есть хотелось так сильно, что ни запах колбасы, ни вид икры, ни подозрительность водки не могли испортить аппетита.

В канцелярском столе обнаружилась кое-какая посуда. Две тарелки «Общепит», две чашки, пара алюминиевых вилок, пара ложек и один тупой, ни на что не пригодный нож.
- Замечательно, Настасья. Накрывай на стол, а я пока водочки плесну нам с тобой, - распорядился Виталий и ловко открыл шкалик.
Сели, начали трапезничать. Еда оказалась на удивление вкусной, хлеб был мягким и свежим, ну а молочная колбаса, когда ее порезали, оказалась розовой внутри, а не серой, что сразу же придало ей аппетитный вид, и под водочку она шла просто великолепно.

- Ну давай уже, выкладывай. Хватит тянуть, - попросила Настя.
Виталий вытер рот уголком вафельного полотенца, которое он постелил себе на колени в качестве салфетки, посмотрел на Настю с укоризной, она все же отрывала его от еды, и проговорил:
- Дела неважные. Там кто-то живет. Дверь обита дерматином, причем совсем недавно, запах стоит на весь подъезд. Замочные скважины явно новые. Косяк покрашен свежей краской. Голосов за дверью я не слышал, но тряпка у порога мокрая, недавно мыли пол или просто смочили тряпку.
- Так, мне надо самой посмотреть. Может, я тряпку узнаю или еще что.
- Большое дело, тряпку узнать. Ну и что? Что нам это даст?
- Ну а ты что предлагаешь? Есть соображения?
- Есть.

Виталий поразил Настю решительностью голоса уже не в первый раз, и ей это понравилось.
- Так, так. Выкладывай! Интересно даже.
- Если ты помнишь, на площадке между этажами висит что-то вроде пожарного щита. Только он пустой, инвентаря там никакого нет, крючки почти все сбиты. Я, пожалуй, займусь его ремонтом. Нам надо купить красную краску, с десяток крючков, отвертку, шурупы, молоток. Ну и надыбать где-нибудь пару конусообразных ведер, багор, топоришко, короче, что-нибудь подходящее для пожарного щита. Работать я буду там пару дней, за это время прослежу, кто выходит из квартиры, кто входит. Короче, познакомлюсь с жильцами и тебе их подробно опишу.

Настя задумалась. Идея неплохая, но вдруг кто-нибудь докопается до него, спросит какое-нибудь предписание или разнарядку, тогда что?
- Тогда я достану из широких штанин заранее приготовленную бумажку, что-то типа разнарядки, это мы соорудим. Главное, инвентарь раздобыть.
- А я знаю, что делать. Пошли в домоуправление в наглую и скажем, что вот, мол, хотим пожарный щиток в порядок привести собственными силами. Дайте нам письменное разрешение и что там у вас есть в наличии, остальное, мол, мы сами докупим.
- Молодец, Настасья, соображаешь. Давай выпьем за это! Видишь, ум хорошо, а полтора лучше!

Настя обиделась и парировала своему партнеру:
- Не паясничай. Сам ты полоумный. Не забывай, кто кого нанял.
Виталий подвыпил и смотрел на нее осоловевшими глазами. Ей уже хотелось спать, но Виталий не желал ее отпускать. Слово «нанял» ему явно не понравилось, и он начал придираться.
- Нанял, говоришь. Ну-ну. Пусть так. Только запомни, ты, наниматель, без меня ты ни хрена не сделаешь. Я - твоя движущая сила, так что будь со мной поласковей, а то, Настасья, я не посмотрю, что ты крутая, брошу все к чертовой матери и уеду домой.
Виталий был пьян, говорил он всякую ерунду без разбора и заплетающимся языком. Настя решила не идти на конфликт.
- Ладно, проехали. Давай я тебе чайку сделаю, а ты ложись иди. Завтра в домоуправление с утра пойдем.

Виталий, как ни странно, подчинился. Он с трудом встал, умылся и стал раздеваться прямо у Насти на глазах. Она проигнорировала это, заварила ему крепкий чай и дала выпить. Он сидел на кровати в одних плавках, явно фирменных и дорогих, хорошо сложен, с отличной мускулатурой, но Настя решила не поддаваться на соблазн. Так же, как с Маратом когда-то, она хотела иметь со своим компаньоном только деловые взаимоотношения и ничего личного.
Виталий выпил чай и сказал:
- Все, я сплю. Будет холодно ночью, приходи под крылышко.
- Да пошел ты со своим крылышком. Дрыхни давай, все вы одним миром мазаны.
Но этих нравоучительных слов Насти Виталий уже не слышал,он громко храпел. Настя посмотрела на часы.
«Двадцать минут одиннадцатого, что ж, еще не так уж и поздно», - подумала Настя и быстро оделась.

На улице она без труда поймала такси и указала хорошо знакомую ей улицу. Таксист доставил девушку на место, она расплатилась и вышла. Подождала немного, когда такси скроется из виду, и завернула за угол. Теперь она оказалась на улице, на которой жила раньше, где в следующем квартале находился маленький уютный дворик и ее бывший дом. Она поспешила по пустынной улице, сердце сильно билось, то ли от волнения, то ли от страха. Настя хотела попасть в свою бывшую квартиру и в то же время ужасно боялась, что ее кто-нибудь обнаружит, тогда все пропало.
Войдя во двор, она сразу же посмотрела на свои окна на четвертом этаже. Они были темные, света не было, и Насте опять стало страшно. Она вспомнила ужасную картину, которую застала в своей ванной в то злосчастное утро. Посеревшее, с синюшным оттенком, будто восковое лицо Марата и его окоченевшее тело предстали перед ее взором, и она вдруг поняла, что не сможет перешагнуть порог этой квартиры.

Но какая-то сила будто толкала ее в подъезд, будто кто-то невидимый тянул ее за собой. Дрожащая всем телом Настя на ватных, плохо слушающихся ногах вошла в подъезд и поднялась на четвертый этаж. На площадке стояла гробовая тишина, ни одного шороха, ни одного звука. Она приложила ухо к своей двери и прислушалась. Тихо. Настя тихонечко позвонила и тут же сбежала вниз на один этаж, стала ждать. Дверь никто не открыл, и опять ни малейшего шороха.
«Что ж, значит, там никого. Рискну!» – подумала она и снова подошла к двери. Она открыла ее своим ключом без труда, замки были те же, их не поменяли. В затхлом темном коридоре пахло пылью и еще чем-то еле уловимым, знакомым. Настя остановилась и стала прислушиваться. Было понятно, что в квартире ни души, но свет включать она побоялась. Настя вспомнила, что у нее был фонарик, и хранился он в кладовке, на верхней полке. Дверь в кладовку рядом с дверью в ванную комнату, которой она смертельно боялась. И все же, преодолев свой страх, Настя подошла к кладовке и нащупала там фонарик. Затем она быстро прошла в свою спальню и осмотрела ее. Все как раньше, вещи на месте, постель в разобраном виде, домашние тапочки под кроватью. Она поняла, что здесь никто не появлялся и ничего не трогал. Нашла она и свою записку, которую написала как бы Марату, значит, все в целости и сохранности.

Теперь нужно было идти в ванную, там в укромном месте были спрятаны пакетики с кокаином, которые они с Маратом не успели продать, и Настя в спешке не взяла их с собой, когда они с Димой бежали отсюда. За ними, наверное, и приходил тогда Марат.
«Интересно, успел он их изъять до того, как его убили или нет?» – подумала Настя и, трясясь и икая, пошла в ванную. Там она обнаружила полный порядок, и ничто не напоминало ей о том, что здесь в то утро лежал труп ее подельника. Все выглядело как-то иначе в неярком, призрачном свете фонарика, как будто это и не та комната совсем. Настя осмелела. Она вошла в ванную, плотно закрыла за собой дверь и включила свет. На краю ванной все так же покоилась огромная пятикилограммовая коробка со стиральным порошком «Тайд». Она-то и нужна была Насте. В этой коробке в порошке хранились маленькие, герметично закупоренные пакетики с зельем, которое тогда так успешно реализовывала Настя, привозя Марату большие пачки денег.

Забрав коробку со стиральным порошком и кое-что из своих личных вещей, Настя решила покинуть квартиру, как вдруг раздалась красивая, мелодичная трель. В дверь настойчиво звонили. Она остановилась, как вкопаная, и боялась шевельнуться. Ей было трудно дышать, горло перехватил спазм, а по спине сбегали холодные струйки пота, от которых стало щекотно и неприятно.
«Вот я и влипла! Так мне и надо, дуре!» – подумала Настя и тихо, почти беззвучно заплакала.

 

Продолжение следует

 

Лариса Джейкман
(Англия, Hampshire)

Книги Ларисы Джейкман можно найти здесь

Предыдущие главы повести:

 

Об авторе и другие произведения Ларисы Джейкман

 

Отзывы и комментарии направляйте на адрес редакции

Опубликовано в женском журнале Russian Woman Journal www.russianwomanjournal.com -  26 Мая 2011

Рубрика:  Романтика и мир женшины

 

Уважаемые Гости Журнала!

Присылайте свои письма, отзывы, вопросы, и пожелания по адресу
 lana@russianwomanjournal.com



1000 нужных ссылок | Site map | Legal Disclaimer | Для авторов