logo
Russian Woman Journal
www.russianwomanjournal.com
Романтика и мир женшины
23 Июня 2010, Среда
Лариса Джейкман
(Англия, Hampshire)

У каждого свой крест

Часть третья. Пол и Кристина
Предыдущая часть повести:

Глава 1

ChristinaСтояла душная июльская ночь. Голубоватый свет ночника слабо освещал спальню, в которой витали беспокойство и тревога. Как-то уж слишком громко тикали часы, на которые постоянно смотрела Элла, штора шевелилась и создавала движение еле уловимых теней на стенах, а где-то далеко за окном тревожно скулила собака, и все вместе наводило на Эллу непреодолимый страх. Она ждала дочь.

Кристина уже несколько раз не ночевала дома, но как правило, она звонила и предупреждала мать об этом, а в этот раз звонка не было, и Кристина просто не пришла.
«Господи, только бы ничего с ней не случилось! Этого мне уже не пережить», - думала измученная бессонницей Элла, хотя в глубине души она понимала, что с Кристиной вряд ли случилось что-то страшное, скорее всего, она опять где-то со своими непонятными друзьями.
Элла давно уже утратила контроль над собственной дочерью, хотя ей только недавно исполнилось семнадцать лет. Первый раз она не ночевала дома в свои четырнадцать, заявив матери наутро, что это теперь не ее дело - спрашивать, где она бывает и с кем. Эллу как током прошибло. Она не была готова к такому резкому повзрослению своей дочери и считала, вполне справедливо причем, что слишком рано Кристине делать такие заявления. Но тем не менее, с тех самых пор ночные отлучки ее дочери стали все чаще и чаще. Вот и в этот раз Кристина заявилась домой только около шести утра.

В полудреме Элла слышала, как к их дому подъехала машина, потом она услышала звонкий девичий смех, затем хлопнула дверца и машина отъехала. Кристина открыла входную дверь и, что-то насвистывая, прошла в гостиную. У Эллы отлегло на душе: слава богу, явилась. Она поднялась, накинула халат и вышла к дочери. Та стояла посреди комнаты с недопитой бутылкой пива в руках и смотрела на мать уставшими глазами каким-то отрешенным взглядом.

Элла оглядела ее с головы до ног и поразилась тому, что Кристина совсем не выглядит, как юная девушка. Длинные красивые ноги, почти полностью открытые благодаря джинсовой чисто символической мини-юбке, черная трикотажная майка с каким-то вульгарным ярко-розовым люминисцентным рисунком весьма фривольного толка обтягивала ее большую, совсем не девчоночью уже грудь, взлохмаченные волосы, очень миловидное несмотря на экстравагантный макияж лицо и ногти, покрытые черным лаком делали Кристину похожей на бульварных проституток, которых Элла неоднократно видела в фильмах, неизвестно откуда приносимых ее дочерью.

- Боже мой, Кристина, посмотри на себя, на кого ты похожа, - сказала ей тогда Элла, но та скривила наглую усмешку и ответила:
- А ты посмотри на себя. В своих старушечьих платьях и старомодных туфлях ты вообще ни на кого не похожа.
С этими словами дочь прямо перед матерью стянула с себя майку, под которой больше ничего не оказалось, швырнула ее на пол и отправилась в ванную комнату.
- Я приму душ и спать. Ко мне не тямиться часов до двух, - заявила она, а у Эллы из глаз покатились слезы.
«Как же так получилось, что я потеряла ее? Почему она такая? Разве я была ей плохой матерью, разве я не старалась для нее всю свою жизнь? Господи, верни мне мою девочку, не отбирай у меня последнее», - молилась про себя Элла и думала о том, что бог услышит ее и непременно поможет.

* * *

Всю жизнь Элла воспитывала Кристину одна. Нет, Виктор не сразу оставил ее тогда, когда в их семье случилась трагедия, и супруги совершенно отдалились, перестав понимать да и любить друг друга. Виктор Леонидович очень тяжело переживал свое горе, тогда как Элла, казалось, наоборот, не замечала никакой семейной трагедии. Она спокойно и как само собой разумеющееся вычеркнула мужа из своей жизни, полностью ушла в свою беременность, и только наличие маленького Павлика кое-как сближало их, да и то только для того, чтобы пообсуждать, как быть с ним дальше.
- Я не могу выбросить ребенка на улицу, понимаешь ты это или нет?
- Нет не понимаю. Он тебе не нужен, сознайся в этом хотя бы сам себе, и тебе будет легче принять правильное решение, - настаивала на своем Элла.

Они спорили неоднократно, но Элла была непреклонна.
- Да пойми ты, что мы не сможем уже сделать этого ребенка счастливым. Я – морально покалеченный человек, а ты – морально уничтоженный. Ну какие из нас родители? – почти кричала Элла, доказывая свою правоту.
- А зачем же ты тогда рожаешь второго?
- А вот это уже не твое дело. Тебе никогда не стать матерью, а значит и не испытать тех чувств, которые испытываю я. Как я могу тебе что-то объяснить?

Споры между горе-супругами были жестокими и непримиримыми. Компромиса они так и не нашли и в конце концов, в самый канун нового 1979 года супруги Беседины отвезли Павлика в Москву. Для всех окружающих версия была таковой, что они отвозят Павлика на воспитание к Эллиным родителям. Виктор Леонидович уговорил супругу пойти на эту ложь. Ему было нестерпимо стыдно перед людьми за свою слабость и этот нечеловеческий с его точки зрения поступок. Но он понимал, что Павлику они с Эллой никакие не родители, а бросить беременную жену и остаться с сыном он тоже не смел. Его положение, его авторитет не позволяли ему пойти на этот шаг, очень многое ставилось на карту, и с этим тоже надо было считаться.

Судьба Павлика была решена. Несмотря на просьбы и уговоры безумно любящей мальчика Галины Федоровны, Виктор и Элла отбыли с Павликом в Москву ранним морозным утром двадцать седьмого декабря. Там находился один из престижных детских домов, куда было решено сдать Павлика Беседина по причине того, что Элла по состоянию здоровья не сможет справиться с двумя детьми и еще потому, что супруги как бы сомневаются в своих чувствах к ребенку сейчас, когда ждут своего первенца.
Вся эта полуправда только слегка прикрывала чудовищность того, что совершали эти незадачливые родители. В детском доме их приняли вежливо и как-бы с пониманием, но тем не менее, там не нашлось ни одного человека, кто посочувствовал бы им или хоть как-то вошел в их положение.

Директор детского дома, Людмила Александровна оформила все необходимые бумаги быстро и без проволочек. Подсознательно ей совершенно не хотелось находиться в обществе этих людей, и только соблюдение формальностей и присущая ей тщательность во всем, что касается ее питомцев, заставляли Людмилу Александровну корректно и с достоинством общаться с этой супружеской парой, которая вызывала в ней весьма противоречивые чувства. С одной стороны, чисто по-человечески, она презирала этих людей, с другой стороны, она была им благодарна в душе за то, что несмотря на свою нелюбовь к мальчику, они доставили его в детский дом здоровеньким, чистеньким и с совершенно счастливым выражением лица.

«Как можно отказаться от такого ребенка? Хоть бы уж Новый год с ним встретили, все же как-то по-человечески. Что за люди такие?» – думала она про себя, но своих истинных чувств тем не менее никак не проявляла и мыслей не высказывала.
- Ну что ж, теперь все в порядке. Жаль только, что Павлику даже на елке с ребятами не побывать. Он две недели будет на карантине. Ну а вы можете отправляться домой. Прощайте.

Людмила Александровна разговаривала с Беседиными стоя, держа руки за спиной. Когда она закончила свою речь, Элла заплакала, и Виктор, приобняв ее за плечи, вывел из кабинета. Они прошли по коридору и вышли на улицу, не провожаемые никем, чувствуя себя прескверно и одиноко. Мела метель, было очень холодно, и Элла все еще продолжала плакать, уткнувшись лицом в плечо Виктора. Ей было жалко себя. Почему никто не хочет ее понять? Разве ей легко было вот так расстаться с Павликом? Они что думают, что она, Элла, холодное бесчувственное животное? Но она ведь сделала это в первую очередь для его же блага! Ей-то что, пусть бы мальчик оставался в их доме и жил бы себе под присмотром няни. Но разве это правильно, честно по отношению к нему? Нет, все должны быть на своих местах, у каждого свое предназначение в этой жизни, свой крест!

Этому ребенку судьба уготовила жизнь без родителей, и никто никогда ему их не заменит. Они попытались, но очень скоро стало ясно, что искусственно никто никому родным стать не может. И что еще более важно, когда появляется свое, родное, кровное, то все остальное уходит на второй план. Так получилось и с Павликом. И Элла не хотела кривить душой и притворяться, что она любит этого ребенка, и что она ему мать. Особенно после того, как почувствовала у себя под сердцем шевеление новой жизни, которая будет продолжением ее собственной. Родная дочь и неродной сын – разве это сравнимо, и справедливо ли для бедного Павлика всю жизнь ощущать себя неродным и второстепенным?
Элла пыталась объяснить все это Виктору, когда они сидели и обедали в ресторане гостиницы «Москва». Он молча слушал ее, пил коньяк и закусывал дорогими закусками, состоящими из черной и красной икры, балыка и соленых грибочков, приправленых прованским маслом.

- Успокойся, Элла. Ты сделала то, что должна была сделать. А я – негодяй, тряпка. Первый раз пошел у тебя на поводу, когда усыновил Павлика, и второй раз поддался тебе и избавился от него. Себе я этого никогда не прощу.
Виктор молча съел наваристый и ароматный суп-харчо, затем сочные блинчики с мясом и закончил трапезу кофе с мороженым. Элла к еде почти не притронулась, она так и осталось сидеть за столом, когда Виктор расплатился и ушел. Отношения у них были испорчены давно и окончательно. Никто не искал путей к сближению, но если Виктор Леонидович задумывался о том, что их ждет дальше, то Элла себя подобными мыслями не утруждала. Она думала и волновалась только о будущем ребенке, а все остальное для нее как бы прекратило свое существование, сделалось неважным и отодвинулось на задний план.

Но в тот момент она переживала. То, что они предали Павлика, как она сама для себя назвала их поступок, трогало ее до слез, но не потому, что ей было жаль мальчика. Нет! Она искренне считала, что сделала ему добро. Ей было обидно, что она взяла ребенка для того, чтобы создать полноценную семью, а этого у нее не получилось. И никто не захотел даже ей в этом помочь. Наоборот, какие-то упреки постоянные, недовольство, обиды. А разве можно воспитывать ребенка в такой обстановке? Конечно нельзя. Вот и пришлось бедного мальчика вернуть обратно.
Так рассуждала Элла, и грусти ее не было предела…

* * *

ChristinaА в феврале родилась Кристина. Виктор ни разу не пришел к жене в роддом. Два раза приезжал шофер, привозил фрукты и соки. А когда Эллу с дочкой выписали, ее опять-таки забирал шофер: Виктор Леонидович срочно уехал в командировку в Санкт-Петербург и не оставил жене дома ни записки, ни письма, ничего. Она пришла с Кристиной в пустой холодный дом, и первое, что она сделала – это позвонила Галине Федоровне. Та спокойно выслушала ее, но помочь не пожелала.

- Вы извините меня, Элла Григорьевна, но я с температурой, грипп наверное. Не приду я. Управляйтесь уж сама, голубушка, - сказала она и повесила трубку.
Элла села на кровать и заплакала. Кристина крепко спала. Она смотрела на дочь и чувствовала неимоверную к ней любовь. Она, правда, была сродни жалости, эта любовь, поэтому, наверное, Эллу душили слезы, но жалеть девочку не было никаких причин. Родилась она здоровенькой, красивенькой, и врачи от души поздравляли мамашу с такой замечательной и беспроблемной новорожденной.

Виктор вернулся домой только через месяц. Оказывается, вместе с командировкой он сразу же оформил и отпуск и провел его, как выяснилось, в Гаграх. Об этом он Эллу не оповещал, и узнала она это только тогда, когда сама позвонила ему на работу и поинтересовалась у секретаря, долго ли продлится командировка.

Выглядел Виктор отменно, загорелый, розовощекий; он вошел в дом, поставил чемодан и неохотно поздоровался с женой. Элла стояла в прихожей с Кристиной на руках, но он на девочку даже не взглянул. Сразу прошел на кухню, наскоро чего-то перекусил и отправился принимать ванну. Потом закрылся в своей спальне и не вышел оттуда до утра.
Элла была шокирована таким поведением мужа. Конечно, она не ожидала пылких объятий или восторгов по поводу Кристины, но не совсем же полное равнодушие и неприятие их! Или это у него показное? Элла растерялась, но решила не подавать виду.

«Все как нибудь наладится, утрясется», - думала она. «Ему ничего другого не остается, как смириться с нами. Кристина подрастет, станет забавной, и он примет ее».
Но ее ожидания не оправдались. Никогда, ни разу Виктор не проявил к дочери Эллы ни малейшего интереса. Эллу он тоже старался избегать, пропадая на работе до поздна. И еще у Виктора Леонидовича Беседениа участились командировки, чего раньше не замечалось. Элла не торопила события. Она ухаживала за дочерью сама, правда на остальную домашнюю работу у нее совсем не оставалось времени. Готовила она редко и плохо, убиралась не часто и кое-как, только детскую спальню чистила основательно. Стирать и гладить заставляла себя через силу, и к рубашкам мужа даже не притрагивалась. Виктор сам стирал и гладил свои вещи.

Он ни в чем жену не упрекал, никакие вопросы и проблемы с ней не обсуждал, и спали они отдельно. Правда Элла могла по пальцам пересчитать несколько ночей проведенных вместе. Обычно это случалась, когда Виктор являлся домой далеко за полночь и не совсем трезв. Каждый раз Элла надеялась на то, что это начало оттепели, еще чуть-чуть и все встанет на свои места, Виктор вернется к ней, простит, пожалеет и полюбит вновь. Но она просчиталась.
Когда Кристине исполнилось восемь месяцев, Виктор неожиданно поставил жену перед фактом, что он подает на развод.
- Я уезжаю в Питер, Элла. Мне там предлагают работу. Должность, конечно, не такая солидная как сейчас, но зато и не в провинции. Здесь я все равно на волоске. Авторитет уже не тот после всех этих махинаций с усыновлением, коллеги косо смотрят. Меня уберут при первом же удобном случае. Лучше уж мне по добру, по здорову, как говорится.

- А я, а мы? Ты что же, нас бросаешь что ли? – сокрушенно спросила Элла и присела на стул, так как ноги у нее почти подкосились от неожиданного известия.
- А для тебя это разве сюрприз? Я по-моему тебя предупреждал, что мне этого вот семейного счастья не надо! – Виктор неопределенно обвел рукой пространство, показывая как бы, что он не нуждается в окружающей его обстановке.
- Ну хорошо, не надо, так не надо. Но я надеюсь, делиться ты со мной не собираешься? Размен и раздел имущества мы производить не будем?
- Нет. Тебе повезло. Я женюсь. У меня в Санкт-Петербурге есть женщина, она обеспечена всем необходимым для семейной жизни.
- Ну а алименты? Ты ведь обязан будешь их платить! – высказалась Элла неуверенным, дрогнувшим голосом.

- Ну куда ж я денусь с подводной лодки? Обязан, значит буду платить. Но ни на копейку больше, чем положено по закону. Кстати, окладец там у меня на первых порах будет так себе. Поэтому больше, чем на полтинник в месяц не рассчитывай. Иди работай, а приблуд свой сдай в круглосутку. Там может из нее человека сделают. Ты-то со своим сюсюканьем вряд ли способна будешь вырастить из нее что-то стоящее.
Виктор зло глянул на стоящую в кроватке Кристину и вышел из комнаты.
- Боже мой, как он нас ненавидит, доченька, - сказала Элла и не выдержала, заплакала.

Она так и не двинулась с места, мысленно пытаясь представить себе женщину, на которой собирается жениться Виктор. Наверное, важная птица, раз сразу и работа ему там светит, и обеспечена она по самое не хочу. Элла злилась. Ее чувства трудно было описать словами. Здесь не было места ни любви, ни ревности, ни разочарованию. Скорее всего, просто зависть, нежелание того, чтобы жизнь у Виктора складывалась хорошо, раз у нее, у Эллы все так наперекосяк. Карьеры ей уже не сделать, работа у нее неперспективная, зарплата средняя. Да, прощай счастливая беззаботная жизнь! А кому-то везет. Разве это справедливо?
Виктор Леонидович Беседин был переведен на работу в Санкт-Петербург на должность заведующего промышленным отделом одного из райкомов северной столицы. Расстались они с Эллой плохо. Правда, последнюю ночь провели вместе, хотя и без души. Как говорится, погорячились. Не надо было этого делать, никому это не принесло ни малейшего удовольствия. Просто Виктор был пьян, прощался с друзьями чуть не до полуночи, а Элла решила осквернить ему отъезд. Она знала, что утром он будет проклинать себя за слабость характера и за собственную распущенность. Ну что ж, так ему и надо. Ей не доставило большого труда соблазнить его, так как он выключился прямо на диване в гостиной, не раздеваясь. Она стала раздевать его, терпеливо и умело, и тогда он возбудился и со своими эмоциями справиться не смог.

Наутро он кричал на нее, оскорблял, а она лежала на ковре полуголая и с довольной ухмылкой взирала на него.
- Вот и вся цена твоей любви и верности. Тряпка она и есть тряпка. Езжай к своей любимой, мне ты все равно не нужен. Пусть она попользуется моими объедками, - зло говорила ему Элла, а Виктор готов был ее задушить.
Он многое бы отдал тогда за то, чтобы этой ночи никогда не было бы в его жизни. Его долго тошнило от Эллиных объятий, ему хотелось убежать куда-нибудь подальше, чтобы только не слышать и не видеть ее, рыжую, тощую, противную!
Так он и уехал с чувством омерзения и стыда, которое еще долго не давало ему покоя.

 

Продолжение следует

 

Лариса Джейкман
(Англия, Hampshire)

Книги Ларисы Джейкман можно найти здесь

Часть вторая. Стивенсы
Часть первая. Беседины

 

Об авторе и другие произведения Ларисы Джейкман

 

Отзывы и комментарии направляйте на адрес редакции

Опубликовано в женском журнале Russian Woman Journal www.russianwomanjournal.com -  23 Июня 2010

Рубрика:  Романтика и мир женшины

 

Уважаемые Гости Журнала!

Присылайте свои письма, отзывы, вопросы, и пожелания по адресу
 lana@russianwomanjournal.com



1000 нужных ссылок | Site map | Legal Disclaimer | Для авторов