logo
Russian Woman Journal
www.russianwomanjournal.com
Романтика. Женские судьбы
28 Мая 2010, Пятница
Николай Культяпов
(Россия, Нижний Новгород)

Дома лучше

Продолжение

ItalyОна продолжала болезненно хандрить и ощущала себя в этом доме не хозяйкой собственной жизни, а второстепенной, чужеродной деталью хоть и роскошной, но давно застывшей декорации. А роли в спектакле играли другие – для нее же не нашлось даже малюсенькой эпизодической роли. Это обижало и нервировало ее еще больше.

Наступил период пресыщения одиночеством. Всё чаще вспоминались родители, друзья, родственники, а также российская природа: леса, ягодные полянки, речки, городские парки и скверы. Как хотелось бросить всё и пройтись по своему Нижнему, совершить прогулку на теплоходе по раздольной Волге, собрать однокурсников – сразу вспомнился Марат: тот, прежний, добродушный Марат, не отравленный еще чувством ревности… Как ей хотелось поделиться с ним своими мыслями, поболтать с подругами и друзьями.

– Что же я наделала, лишив себя всего этого – самого дорогого? – впервые спросила она себя и, чтобы не разреветься, до боли сжала веки – только бы быстрее расстаться со своим домашним прошлым. Но этот вопрос теперь не оставлял ее в покое. Всё чаще вспоминались детские, школьные и студенческие годы – и снова перед глазами всплывал Марат. Теперь она уяснила, что прелесть того времени по-настоящему можно оценить не только по прошествии многих лет, особая острота им придается вдали от родины. Там они приобретают совсем другие, более объективные, ощущения, окраску и ценность. Чтобы понять это, Лиле понадобились не годы, а всего несколько месяцев. Она прозрела, но находилась словно в усыпляющей дрёме.

Наступили Рождественские праздники и Новый год. Лучано специально повез ее в многоэтажные кварталы. Лиля стала свидетелем, как из окон летели старые стулья, столы, шкафы и даже телевизоры и под восторженные гулкие возгласы грохались об асфальт. Некоторые прохожие с трудом уворачивались от летящей им на голову мебели. Лиля с интересом наблюдала такую необычную картину, поскольку для любого иностранца она выглядела не иначе как забавным зрелищем. Но этих необычных для России бесплатных представлений и шокирующих эмоций хватило ненадолго. В эту новогоднюю ночь ее душа жадно требовала морозца, слепящего белизной скрипучего снега и русской разукрашенной елки. Мысленно она унеслась в радостное наивное детство и веселую юность, представила улыбки друзей и родных, подарки, хороводы вокруг сверкающей огоньками хвойной красавицы… А когда от далекого и родного мороза вернулась в чужую непривычно теплую реальность, сразу загрустила.

С тех пор мучительная ностальгия изводила ее и, казалось, безжалостно прогрызала ее нежное доверчивое сердце, как ржавчина, разъедала изнутри. Теперь домашние воспоминания получили мрачный оттенок. Лиля стала реже улыбаться, а если и делала это, то не чувствовала в себе и в своих проявлениях той искренней открытости и непосредственности, которые украшали ее ранее. Ей мерещилось, что она сама изваяла на своем лице маску безразличия и больше не снимала – ее это устраивало, она пряталась за нее, лишь бы скрыть свое внутреннее и внешнее состояние. Чтобы не расстраивать Лучано, она не хотела раскрываться, точнее, боялась обнажить то, что творилось в ее холодеющей душе. Но вскоре она уже не могла себя сдерживать. Ее раздражало всё: жара, шаркающая походка свекрови, вид спагетти, острые блюда, открытые до ушей улыбки незнакомых мужчин… Порой дело доходило до нервных срывов, но она боролась с собой и терпела, словно отбывала срок за серьезную роковую ошибку или тяжкое преступление. Но сколько должно продолжаться это заточение, она не знала, и это ее бесило. Угнетающая обстановка сказалась и на чувствах, на отношении к Лучано. Но он всегда был на стороне мамы.

В один из утренних дней Лиля случайно встретила в городе трех женщин из России. В магазине у кассы она услышала русскую речь и безумно обрадовалась. Те спорили, сколько брать вина. Не скрывая на своем лице восторга, Лиля подлетела к ним:
– Не надо вина – я вас угощу!
Женщины переглянулись и понимающе затрясли головами. Показалось, что они нисколько не удивились такому заманчивому предложению. Высокая, плотная, с крашеными рыжими волосами только спросила за всех:
– Ты местная?
– Да, я здесь живу… Недалеко.
– Тогда пошли, – одновременно воскликнули довольные россиянки.

По дороге они рассказали о себе, что занимаются бизнесом: две – мехами, шубами, а одна – обувью. Приехали за товаром и решили расслабиться.
Настороженная Роза, увидев незнакомых гостей, сухо кивнула и скрылась за дверью. А Лиля настежь открыла холодильник и удивилась скудости его припасов. Выручил погреб, особенно винный. Молодая хозяйка увела дружную компанию в сад и скрыла от безжалостных лучей в оливковой тени. За шумными разговорами, оживленным весельем и русско-итальянскими тостами быстро опустели три литровые бутылки. Хмельная душа крохотной блондинки с крупными карими глазами потребовала песенного продолжения застолья. Валентина оказалась на редкость голосистой. Ее охотно поддержали остальные. И полились по сонной от жары округе задушевные русские народные и современные песни, за которые не стыдно даже в Италии, с ее самым мелодичным языком в мире! Женский коллектив спелся быстро – сказалась предварительная застольная подготовка с обильным промыванием голосовых связок. Квартет оказался настолько гармоничен и слажен, что его не портила даже совершенно не обладающая слухом «обувщица» Маша, женщина средних лет с обильными веснушками на просторном лбу и курносом носу.

Впервые за время пребывания в Италии Лиля ощутила себя раскрепощенной, независимой и довольной собой. Она вышла из-под довлеющего над ней контроля времени и пространства и, ни на кого не оглядываясь, делала всё, что хочется ее свободной душе. Ее новые знакомые тоже будто в России побывали, поэтому расслабились на мягком густом газоне. Три часа бесплатного концерта взбудоражили разморенные зноем соседние дома и богатые растительностью сады, но претензий со стороны жителей округи не последовало – значит, всем понравилось. Исполнительницы в этом нисколько не сомневались – разве что только Роза, но ее мнение никого из присутствующих не интересовало.
Такси уже заждалось у ворот, а получившие местное признание «артистки» никак не могли проститься с гостеприимной молодой хозяйкой – так они полагали, глядя на ее счастливые глаза и приветливые губы. Они ее крепко обнимали, целовали и повторяли:
– Ну, мы им задали жару… Устроили настоящий концерт! Знай наших!

Лиля одобрительно кивала и с завистью смотрела на них – как ей хотелось уехать с ними в отель и продолжить праздник души! Как ей не хватало его все эти томительные месяцы! А высокая «меховщица» не унималась: обращаясь в безлюдье, она басила:
– Все слышали? А где же тогда бурные овации, аплодисменты?
Развеселые россиянки быстро упорхнули, как перелетные птицы, оставив Лилю с тяжелыми мыслями, но долго скучать не пришлось. Тут же тучей налетела свекровь:
– Что ты себе позволяешь? Как ты могла? Вина не жалко. Но они очистили весь холодильник.
– Да мы только чуть закусили, – возразила Лиля, не сводя с нее смелого взгляда. А у самой родилось: «В слове “свекровь” вовсе недаром содержится “кровь”! Видимо, за то, что пьют свежую кровь невесток». В подтверждение выдвинутого Лилей предположения Роза взорвалась:

– А чем я сына кормить буду?
– Ничего, с голоду не умрет – я его накормлю, – отшучивалась Лиля: хорошее настроение еще не покинуло ее.
– А зачем кричали? Соседи возмущены! У нас так не принято.
– Пусть придут, выскажут свои претензии, – бросила Лиля, поднимаясь в свою комнату. – Я их выслушаю, и вместе душевно споем.
Вечером она рассчитывала поделиться своими приятными впечатлениями с мужем. Эти милые женщины встряхнули ее, придали новый импульс. Славный Лучано поймет ее и обязательно порадуется вместе с ней. Но он приехал поздно и вопреки ожиданиям осудил ее поведение, засыпав совсем не обязательными вопросами:
– Кто они? Откуда? Зачем она привела их в дом?.. Пошли бы в бар или в кафе, там посидели…

К сожалению, на большинство вопросов она ответить не могла, потому что не устраивала своим гостям допросов. За нарушение устоявшихся традиций, проявленную «опрометчивость» и элементарную «неосмотрительность» ей пришлось выслушать от мужа серьезные претензии. Лиля терпеливо и смиренно слушала и вдруг взорвалась:
– Да что ты ко мне пристал? Я тебе не дворняжка на цепи, которая должна охранять твой дом. Я русская, и моя душа требует общения. – Она энергично выдохнула, снова вдохнула и в довершение нарисованной картины выплеснула: – И не какая-то Мурка, которая должна сидеть на окне и украшать твой скучный особняк.
– И все-таки ты не права. Я в доме хозяин, я за тебя отвечаю, и ты должна со мной советоваться. Ведь ты многого еще не знаешь. А если нет меня, то мама всегда рядом.

– Настолько «рядом», что ближе уже некуда! Вот пусть мама и кормит тебя. А я сегодня с тобой никуда не поеду, – бросила разгоряченная Лиля и юркнула в свою комнату, тут же заперлась, чтобы никого не видеть, не слышать и не подпускать к себе.
На следующий день они помирились и старались не напоминать друг другу о произошедшей размолвке. Однако в их взаимоотношениях образовалась микротрещина, об опасности которой молодая пара даже не догадывалась. А если ее вовремя не залечить, она имеет свойство увеличиваться. Спустя неделю для этого представился и подходящий повод: Лучано предъявил жене счета международных телефонных разговоров:

– Ты что, хочешь меня разорить? Смотри: Россия, Россия, Россия… Сравни с прошлыми месяцами. Я взял последнюю распечатку: два раза – родители. Это понятно. А остальные кому? Почему так часто? У тебя что, бизнес?
Лиля не стала ему объяснять: чем хуже у человека настроение, чем сильнее на душе тоска и тревога, тем чаще он звонит своим близким. Вот и она всё чаще нуждается в общении, хотя бы по телефону. Она никому не жаловалась, но ей сейчас как никогда нужна поддержка.
– А остальные – это друзья, – уверенно ответила она, утаив, что чаще всех – восемь раз! – разговаривала с Маратом.
– Больно дорого мне обходятся твои друзья! – Лучано энергично размахивал перед носом жены счетами, требуя от нее впредь прекратить пустые разговоры. Она не сдержалась, и вскоре взаимные обвинения на повышенных тонах переросли в ссору, сопровождаемую ночными слезами Лили в подушку. Микротрещина в семейной жизни уже вовсю кровоточила и стала глубокой трещиной, обещая непредсказуемые последствия. Но Лиля терпела, хотя подарки стала получать всё реже. Постепенно она приходила к мысли, что теперь ее влюбленность подменялась обыкновенной чувственностью, но и она грозила угаснуть.

Во время очередной воскресной прогулки она задержалась у одной из витрин и разглядывала на женском манекене красивое нижнее белье. Она загорелась, но экономный муж отговорил:
– Зачем в фирменном магазине? Слишком дорого! Давай лучше в дешевом подберем.
– Спасибо! Мне уже ничего не надо, – надулась Лиля. – А дешевые трусы можешь купить себе сам. Или за тебя это делает мама?
Чтобы не травмировать себя, Лиля принципиально отворачивалась от всех сияющих и соблазнительных витрин. Подобные вроде бы мелочи возникали всё чаще, а обид в душе Лили накапливалось больше и больше. Всё сложнее ей удавалось хранить и носить их в своем переполненном сердце. Семейная жизнь рушилась, отзывалась болью. Лучано менялся на глазах: и далеко не в лучшую сторону. Черствела, закисала и она, точнее, уже серьезно заболевала на чужбине. В самые черные минуты она уже предвидела и чувствовала нараставшую опасность во взаимоотношениях с мужем, грозившую вылиться в прободную язву или раковую опухоль. Но не видела выхода, не знала самого радикального хирургического средства, чтобы успеть спасти, сохранить прежние добрые, милые отношения с Лучано. Ведь она его любила! Куда же делись все ее искренние чувства?

Однажды Лиля с тяжелыми мыслями поднялась в свою комнату. Резко открыла дверь и увидела, как Роза роется в ее сумочке. Добровольную затворницу шокировало беспардонное нахальство свекрови. От негодования Лиля покрылась розовыми пятнами, а в глазах сверкнула злость. Но она сдержалась, решительно подошла и вырвала из рук окаменевшей Розы свой паспорт и записную книжку.
– Как вы смеете? Документы мои! – жестко сказала она на чистом итальянском. – Настоящая синьора не должна так поступать.
– Подумаешь. Это ты в моем доме, а не я в твоем. Принцессу из себя строишь. Да у моего сына знаешь сколько таких было?!
И Лиля поверила, припомнив хвастливые заявления Лучано: он никогда не имел недостатка в женщинах. А некоторые дни и недели, обреченные на вынужденное б��сплодие, ждали того счастливого часа, когда он удостоит обласкать новую красавицу своим благородным обольщением.
Это было последней каплей, но какой же нестерпимо горькой! Сколько в ней таилось гнева, горести и яда! Молниеносно из притаившейся памяти на нее обрушились все последние события – она ощущала их как один ошеломляющий удар. И теперь, освободившись от кошмарного шока, хотела только избавиться от него и сладостно упиться мимолетным опьянением, пусть даже и с помощью самообмана. Но не могла – душа ее уже рвалась в полет.

Через час Лиля с чемоданом уже мчалась в такси. Знакомая улица как бы уходила в небо – оно манило ее многообещающей свободой. Расписание самолетов на Москву она знала наизусть, поэтому в аэропорту не задержалась.
Ощутив в руках долгожданный билет, сразу пахнувший знакомым и ни с чем не сравнимым запахом родины, мысленно она уже вознеслась над печальной действительностью и возвращаться не хотела. В самолете расслабилась и пребывала в какой-то безграничной, почти противоестественной забывчивости – будто была одурманена подаренной самой себе свободой. Рядом с ней оказалась молодая женщина с негритенком лет пяти. Познакомились. Бледнолицая и крупноглазая Лена не скрывала своего волнения. Чтобы унять его, поделилась, что родом из Питера, вложив в последнее слово столько значимости, что Лиля даже позавидовала ей. Только позже она поняла причину такой гордости. А Лена нежно погладила сына и, не дожидаясь деликатных вопросов попутчицы, сама рассказала о себе: училась вместе с иностранцами, влюбилась в араба и уехала с ним в погоне за призрачным счастьем.

– Так как же ты могла?
– Очень глупо и просто. Во времена своей невинности я и не подозревала о существовании нравственности. А когда наизусть выучила «Моральный кодекс строителя коммунизма», уже не была способна и не хотела жить на высоте его требований. – Лиля не сомневалась, что попутчица лукавит, а та взглянула на себя в зеркальце, потом угрожающей мимикой огрызнулась – видимо, своему бывшему мужу, погубившую ее красоту в самом расцвете. Незамедлительно последовала его характеристика: – Вот, подлец, обещал горы и медные трубы, что буду единственной и любимой женой… А там у него и гор-то нет, зато целый гарем! Да и родители сразу настроились против меня… Что он только со мной не делал: и бил, и держал в «каменном мешке» на одной воде и лепешке… Все-таки добился своего – я вынуждена была принять мусульманство. Так я стала восьмой женой, потом он меня продал, а тот другому – африканцу. Родила от него. А он оказался любителем славянок: была еще одна – хохлушка. Говорила, что с Киева… Врет – из какого-нибудь захолустного села или хутора. Сразу же видно! Суть не в этом. Мы с ней уговорили его свозить нас в Европу. Он сделал загранпаспорта и привез в Италию. Упускать такой момент было нельзя: мы ему – сильную дозу снотворного, а сами – в разные стороны. Я – в аэропорт, а она призналась: «Мне домой нельзя, я в Италии останусь или в Испанию махну». Вот так наши дорожки с ней разошлись.

Лена отняла от груди ребенка, весело кивнула ему и поцеловала:
– Ух ты, мой красавчик, ух ты, мой шоколадненький! Ничего, как-нибудь встанем на ноги – у мамки теперь такой опыт! Ей уже ничего не страшно, – затем словно очнулась и боязливо взглянула на Лилю: – Только бы он не окочурился, только бы самолет не вернули… А дома и стены помогают, я землю грызть буду, но больше из России – ни на шаг. Сколько таких наших девчонок по миру мыкается, сколько мотается в поисках длинного доллара, евро, мнимого счастья и несбыточной мечты. Дурехи! Рая захотели – вот и получили... мираж в голодной пустыне.
Лиля с тревогой слушала откровенный рассказ Лены и подумала: «Даже в этом мы расходимся – у нас, в России, жены уходят от мужей, а здесь – убегают и даже улетают, лишь бы только быстрее. Слава Богу, для меня всё закончено, так что выше голову, не дрейфь!» Она взглянула в иллюминатор – сказочная картина поразила ее. Никогда подобного не видела, точнее, не замечала: облака напоминали покрытые туманом горные вершины, а серебристые склоны и белоснежные луга приглашали ее встать на лыжи и прокатиться с ветерком. Но ей было не до этого. Повернувшись к Лене, озабоченно спросила:

– Сколько ты отсутствовала?
– Почти восемь лет.
– Россия сейчас совсем другая, – как-то тяжело и безрадостно выдохнула Лиля. – Трудно тебе будет. Чтобы возродиться нужны силы на надежду или уверенность, что родина ждет твоего возвращения.
– Не труднее, чем было, – хуже уж некуда! А силы мы найдем, если надо, потренируемся.
Ее уверенность радовала. Сквозь стекло до Лили донеслось сухое холодное дыхание заоблачной природы. Но оно не обжигало морозом, наоборот, согревало ее душу, так как спасительный самолет уже летел над Россией. По признанию Лены, она не озлобилась на всех и вся и по-прежнему находит в людях много качеств, достойных восхищения. Однако грустные размышления не покидали Лилю, особенно относительно своей незадачливой соотечественницы:
«Много ей пришлось пережить унижений, оскорблений и побоев. Но не сломалась – вот он, русский характер! Конечно, мне не довелось хлебнуть столько, сколько Лене… С ее позиции, мое поведение может показаться легкомыслием и блажью. Но я другая – мне и этого по горло хватило, чтобы всё тотчас разорвать. Дальше было бы еще хуже – я себя знаю».

При подлете к «Шереметьево 2» Лиля ощутила будоражащее душу волнение. Еще на девятикилометровой высоте она почувствовала запах легкого московского воздуха – он был совсем иным и быстро заполнил освободившуюся от тяжести грудь. Получив родную подпитку, сердце сразу учащенно забилось.
С хорошим настроением она бодро сбежала по трапу. Прощаясь с Леной, дала ей денег до Питера, а сама поспешила на стоянку такси. По дороге в центр столицы любовалась ровными рядами берез и тополей.
«Ну, здравствуйте, родные! Я вернулась. Если б вы знали, как я скучала без вас! – Ее внутренний голос чуть дрогнул. Она решительно смахнула со щеки слезу. – Не думала, что такая сентиментальная. А впрочем, я мало о чем думала, когда собралась уехать насовсем. Чтобы познать собственное “я”, надо испытать себя вдали от родины».
Теперь она была уверена, что колесо ее жизни вращается быстрее. Да и обозрение стало шире.

Рано утром Лиля уже оказалась в родном городе – он встретил ее ласковыми золотистыми лучами. Зажмурившись, она взглянула на чистое зимнее небо и озорно подмигнула слепящему солнцу.
– Здравствуй, Нижний! Я вернулась. Прости и прими в свои объятья заблудшую дочь. Теперь ни за что тебя не брошу.
Лиля не рискнула ехать домой – там будет слишком много вопросов. Прямиком ринулась к бабушке – она мудрая и должна ее понять. Встреча была трогательной и радостной для обеих. Бабушка всегда отличалась тактичностью, она и на этот раз ни о чем не спрашивала. Тогда Лиле самой захотелось открыть свою мятущуюся душу и поведать о возникших сомнениях и нахлынувших чувствах. А тут и на бабушку накатила волна откровений. В другое время и в иной ситуации она ни за что бы не решилась. А тут что-то нашло, и сдержать себя она была уже не в силах.
– Я никому об этом не говорила, но тебе скажу – дедушки уже нет, хотя и ему не в чем меня упрекнуть. После войны я работала переводчицей с итальянскими специалистами. Мне понравился один инженер – высокий, курчавый, спортивного вида, очень красивый! Все говорили: на киноартиста похож. Потом наши поехали туда, я – с ними. Там он за мной стал ухаживать и, можешь себе представить, очаровал – впервые я по-настоящему полюбила.

– Что же ты мне раньше?..
– Ты уехала так быстро, даже не предупредила.
– Так ты же лежала в больнице после инфаркта – не хотелось тебя расстраивать.
– Я тебе писала шесть писем, в ответ получила только поздравительную открытку с рождеством и Новым годом.
– Прости. Мне надо было разобраться в себе. Да разве на бумаге изложишь, что сидит вот здесь, – Лиля показала на сердце. Затем, как в детстве, шмыгнула и вздернула нос, хитро прищурилась и улыбнулась:
– Ты лучше подробно расскажи, чем закончился тот роман с твоим «артистом»!
– Однажды он мне сказал, что мои щеки имеют цвет спелого яблока, а в моих чудных глазах заблудиться можно. Я только усмехнулась, а он вдруг очень эффектно предложил мне свое темпераментное сердце и горячую руку. Не скрою – колебалась. Чувствую, лицо горит, а руки – как лед от волнения. Для меня настали нелегкие дни – дни выбора. Но двух недель было достаточно, чтобы понять: «Долго я не выдержу без родины».
Он не отступал – познакомил меня с родителями, показал свой дом, виноградные плантации, но я деликатно отказывалась. Что он только не делал – целовал руки, вставал на колени и даже плакал, но я ему объяснила: «Мы близкие нации, но всё же чужие. Вдумайся, вроде бы парадокс: насколько мы близки, настолько же и далеки. Я себя знаю: увяну от тоски по своим близким, по стране… И дело вовсе не в тебе. Ты же не поехал бы жить в Россию? Вот видишь, задумался, а от меня ждешь немедленного ответа». Не забывай, внученька, шел 1947 год! Он меня понял правильно и не торопил. Потом два года еще писал, пока не женился. А я о своем решении не жалею.

– А чтобы мне прозреть, понадобилось целых девять месяцев! – с какой-то отрешенной грустью сказала Лиля и с нежностью обняла бабушку. По щекам обеих текли слезы, но это были слезы радости – они снова вместе.
– Вот теперь я еще раз убедилась, что поступила правильно, убежав из прошлого, – прошептала Лиля. – Но как я это объясню родителям, друзьям?.. Марату?
– Думаю, в этом нет необходимости. Ты должна помнить одно: нет ничего навсегда – ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Жизнь как змея и вместе со временем извивается по спирали. А выводы делай сама – стоит ли тебе возвращаться или заглядывать в прошлое.
Раздался резкий телефонный звонок. Бабушка услышала на ломаном русском:
– Это из консульства Италии. Вы бабушка Лили Альбиони?
– Да. Говорите по-итальянски. Я вас пойму.
– Вы не знаете, где она?
– У меня. Передаю трубку.
– Синьора Альбиони, что передать вашему мужу?
– Только одно: «В Италии хорошо, а дома лучше! Простите за откровенность».

 

К началу рассказа

 

Николай Культяпов
(Россия, Нижний Новгород)

 

Отзывы и комментарии направляйте на адрес редакции

Опубликовано в женском журнале Russian Woman Journal www.russianwomanjournal.com - 28 Мая 2010

Рубрика:  Романтика. Женские судьбы

 

Уважаемые Гости Журнала!

Присылайте свои письма, отзывы, вопросы, и пожелания по адресу
 lana@russianwomanjournal.com

Debra
 Романтика и мир женшины 
Лариса Джейкман
У каждого свой крест
Часть2. Стивенсы
Глава1
..Дебора Стивенс была беременна, они с мужем ждали сына..


1000 нужных ссылок | Site map | Legal Disclaimer | Для авторов

Russian Woman Journal is owned and operated by The Legal Firm Ltd.  Company registration number 5324609