logo
Russian Woman Journal
www.russianwomanjournal.com
Культура. История
25 Июня 2010, Пятница
Майя
(Бельгия)

  Памятник вместо памяти

Предыдущий рассказ Майи на тему Культура и История:

«Имя, которое он однажды вписал в свою память жестким грифелем, сотрется не раньше, чем самого человека вычеркнут из книги жизни. … Молча будет хранить он в ящике стола компрометирующие письма, в своем колчане – стрелы, в своей суровой и неумолимой душе – старую, неизменную ненависть».

Пастор де ла Мар – о Кальвине

Kalvin

Так встречает вас Женева.

На одном из её пешеходных участков в мостовую встроены куски пластика с приветствиями на самых разных языках.

Вот уже несколько веков Женева обладает репутацией нейтрального города, выказывающего невмешательство в ничьи дела и дрязги и дающего убежище всем нуждающимся. Имеется даже соответствующий барельеф на тему гостеприимства, причем обессиленный иммигрант, принимаемый в утешительные объятия Женевы, необычайно напоминает Ленина с советского рубля.

Kalvin

В Женеву я рвалась так же, как в Авиньон к церкви Св. Клары, как в Вену к «Охотникам на снегу», как еще рвусь добраться до Шотландии Бернса, Рима с его Campo Santo, Вавилона , в который попасть вряд ли удастся.

Я должна была увидеть своими глазами город и найти то место в нем, где 27-го октября 1553-го года Жан Кальвин сжег на костре заживо Мигеля Сервета,- сжег из чувства личной ненависти, персональной безнаказанности и глубочайшего убеждения, что этим он защищает веру в Христа.

У меня нет задачи написать очередное исследование на эту тему или представить новое философское осмысление событий. У меня нет и новой сенсационной информации. На мой взгляд, всё, что случилось более пятисот лет назад, и до сих пор феноменально сенсационно.

То, что сейчас с удобной позиции исследователей и резонеров позволяет нам делать снисходительные выводы об отдаленных исторических событиях, о характере и течениях в религиозных непримиримых войнах, то, чему мы сейчас, набрав несколько букв в «поиске», можем найти подтверждения в совокупности всех событий и документов, то, о чем мы можем одномоментно узнать самые разные реакции и мнения, на деле выглядело не так. В шестнадцатом веке самым быстрым средством информации было по-прежнему бумажное письмо, доставленное верховым курьером, и вести,клевета, новости, сенсации и доносы распространялись именно с такой скоростью. То, что случалось в Женеве, становилось известно только узкому кругу допущенных к событию людей Женевы, а колоссальные умы Рима, Базеля или Парижа узнавали обо всем недели и месяцы спустя, и реакция их распространялась с такой же неспешностью. Это не мешало людям относиться к инакомыслящим с тем же пенящимся накалом и принимать к ним те же скоропалительные меры уничтожения, что и в наши дни. И смерть заживо на костре и в ту небыструю, на наш взгляд, эпоху, была мучительно, мучительно медленной.

Если вспоминать случившееся лишь по верхам, то надо сказать самое главное: процесс Кальвина против Сервета был лобовой схваткой характеров, пошедших на таран, где деспотичный фанатизм победил импульсивную эмоциональность. Победил - надо читать «убил». Жан Кальвин был человеком такого склада, когда радикальная убежденность в своей личной правоте требует вербовки не просто сочувствующих и прислушивающихся, но только абсолютных сторонников - и тотального подчинения всех прочих. Добиться этого можно было лишь методами подавления малейшего несоответствия его представлению об идеале. Фанатично преданный церкви, он видел богохульство во всем: в малейшем украшении алтаря, в складках подолов женского платья, в музыке, сопровождавшей богослужения, в катании на коньках, в проборе в прическе, в еде, имеющей вкус и аромат, в кружевах на манжетах, в семейных сборищах, в народных ярмарочных представлениях, в детских играх, и даже в подаче варенья на десерт после празднования помолвки. Короче говоря, все пять чувств, данные человеку для наслаждения жизнью, воспринимались им в его религиозном рвении с крайним неодобрением и недоброжелательством, а поскольку он сам умел всё это в себе подавлять, то полагал, что то же должен сделать каждый богобоязненный и примерный христианин. Обвинить и наказать – вот кредо его жизни.(Недаром его прозвищем ещё в годы учебы в Париже было Accusativus -винительный падеж. По дурной игре слов падеж перешел в падёж, и не скота, а людей.)

Когда читаешь документы о запретах в Женеве во время правления Кальвина, задаешься вопросом: что им вообще разрешалось в этом задушенном городе, им, автором колоссального труда «Наставление в христианской вере»? И неужели он мог всерьез верить, что путем личного аскетизма и организованной слежки за гражданами этого города он смог бы добиться изменения человеческой природы?

В том-то и дело, что да. Именно этого он и ожидал. И был в этом уверен - так же истово, как и сейчас любая диктатура уверена в том, что, изувечив жизнь нескольких поколений и зверски убив энное количество индивидуальностей, можно изменить человечество, да к тому же ещё и непременно к лучшему.

Любого, кто оказывал минимальное сопротивление или даже просто выражал несогласие с малейшим его словом или указанием, он заносил – мысленно или деянием - навеки в мертвый список и не забывал никогда.

И потому, когда его главный ненавидимый противник Мигель Сервет, разноодаренный и разбросанный в своих открытиях и занятиях бывший юрист, ныне медик и богослов, по происхождению испанец, описавший впервые малый круг кровообращения в своих трудах, долго скрывавшийся после доносов от преследования, менявший города, имена и род занятий, - когда Мигель Сервет по необъяснимым обстоятельствам, порожденных в частности его личным упрямством,13 августа 1553 -го года прибыл именно в Женеву, где он был объявлен вне закона,- он был замечен и опознан Кальвином (единственным к тому же, кто знал его в лицо) во время его собственной воскресной проповеди, и, разумеется, арестован немедленно.

Что заставило Сервета явиться в город, где безраздельно правил его смертельный враг, давно обещавший ему плаху за его книгу «Восстановление христианства», что толкнуло его предстать перед его лицом именно в церкви, где собирались ярые кальвинисты во главе с Самим и дать себя узнать – загадка по сию пору непостижимая. Была ли это самонадеянность бесшабашного человека, была ли это покорная обреченность судьбе (не похоже на Сервета), была ли это страшная, непоправимая, трагическая случайность?

Сервет, как еретик, был обвинен по двадцати трем пунктам в богохульстве и оспаривании канонического понятия Троицы. Обвинение (то есть «уголовное преследование из-за спорных религиозных вопросов» по определению Пьера Будена) было составлено лично Кальвином и не оставляло ни малейших надежд на то, что Сервет вырвется живым. Процесс усугубился тем, с какой пылкостью обвиняемый дал втянуть себя в теологические споры и с каким бешенством он защищал своё толкование Священного писания, перейдя в атаку и нападая на догмы Кальвина. И это при том, что Сервета содержали в ужасных условиях: в цепях, в гнилой яме, где его грызли блохи и где ему было отказано даже в возможности нормально удовлетворять свои естественные потребности.

Удивительно, что, представая перед судом, грязный, завшивленный, зловонный обвиняемый совершенно фантастическим образом не терял своего духа, не признавал себя еретиком, неустанно и преданно повторял о своей вере в Христа и яростно требовал от судей во главе с основным палачом вынесения приговора не себе, а Кальвину, как неправому!

Но 26-го октября Сервету вынесли смертный приговор, и 27-го октября он был сожжен заживо на костре на площади Шампель.

Казнь Сервета не являлась чем-то исключительным для города, поставленного её духовным правителем на путь исправления. Только за первые пять лет правления Кальвина в Женеве было повешено 13 человек, обезглавлено 10, сожжено 35, а 76 с семьями отправлены в изгнание. Сам Кальвин никогда не присутствовал лично ни на одной из назначенной им казни, как не явился и на эту, закрывшись наглухо дома в своем кабинете.

Смерть Сервета была ужасна. Выслушав приговор, он умолял во имя Божье дать ему погибнуть от меча. Фарель, фанатичный сподвижник Кальвина, руководивший казнью, всё время кричал толпе, чтобы заглушить пылкие предсмертные молитвы осужденного:« Видите, какой властью обладает сатана, поселившийся в человеке?!» - между тем, как Сервет только и делал, что взывал к господу, умоляя облегчить его страдания и послать милосердную смерть. «Иисус, сын вечного бога, помилуй меня!» донеслось из костра в последний раз, перейдя в дикие вопли.

Как же не прав был молодой Бродский, написав о Сервете, как об атеисте:

...от него осталась лишь горсть пепла,
смешавшегося с миром, с пыльной дорогой,
смешавшегося с ветром, с большим небом,
в котором он не находил Бога.

… Он никогда не созерцал
Бога
ни в себе,
ни в небе,
ни на иконе

Памятник Сервету в Париже

Kalvin

Сколько было уже написано и сказано после этой казни. Сколько высочайших умов и совестливых сердец выступили с проклятиями убийце. Сколько доказательств и недоумения было высказано по поводу убийства фактически одного теолога другим из-за расхождения в понимании нескольких положений библии. Сколько покаянных слов прозвучало, сколько эверестов пепла просыпалось с тех пор в виде признания чудовищных ошибок, сколько было произнесено клятвенных уверений, что произошедшее послужит уроком и сохранит от повторения кошмара.

Что встретила я в Женеве?

Женева по-прежнему полна Кальвином.

Kalvin

Афиши и красочные огненные представления упоминают его имя и дублируют титульный лист главного труда его жизни: «Institutiones Religionis Christianae».

Kalvin

Кафедральный собор Св. Петра высится на горе,

Kalvin

 и в нем бережно сохраняется его стул.

Kalvin

Стена Реформации, окаймляющая университетский парк, включает в себя 4 пятиметровые фигуры, две из которых – Кальвин и Фарель.

Kalvin

Вооружившись картой, я прошла путь от собора до места казни Сервета, где, как я знала, в 1903 году комитет Реформатских Церквей установил гранитный монумент Сервету.Как выразить степень моего шока, когда на месте его смерти, я не прочла на камне даже его имени.

Kalvin

Обходительная надпись в переводе гласит: "Мы, почтительные и благодарные сыновья Кальвина, нашего великого реформатора, осуждая ошибку, которая была ошибкой его эпохи, и твёрдо веря в свободу совести согласно истинным принципам Реформации и Евангелия, поставили этот покаянный памятник".

По моему мнению, последователи Кальвина поставили памятник его жертве, с удовольствием прославив убийцу ещё раз.

Об уничтоженном человеке говорит только скромная табличка недалеко от места его страшной смерти: это название тихой улочки, протяженностью в несколько десятков метров. « Мигель Сервет, испанский медик».

Kalvin

«Я упражняюсь в суровости во имя подавления всеобщих пороков», - писал Кальвин.

«Dieu m’a fait la grâce de déclarer ce qu’est bon et mauvais» (Бог даровал мне милость провозглашать, что есть добро, а что –зло)

Ведь он хотел как лучше.

Ведь все хотели как лучше!!!

И теперь уже ничего не поправить.

 

Майя
(Бельг��я)
Предыдущий рассказ Майи на тему Культура и История:

 

Об авторе и другие произведения Майи

 

 

Отзывы и комментарии направляйте на адрес редакции

Опубликовано в женском журнале Russian Woman Journal www.russianwomanjournal.com -  25 Июня 2010

Рубрика:  Культура

 

Уважаемые Гости Журнала!

Присылайте свои письма,  отзывы, вопросы, и пожелания по адресу  lana@russianwomanjournal.com

Christine
 Романтика и мир женшины 
Лариса Джейкман
У каждого свой крест
Часть3. Пол и Кристина
Глава1
...всю жизнь Элла воспитывала Кристину одна..

Все рубрики журнала:

Главная

 


1000 нужных ссылок | Site map | Legal Disclaimer | Для авторов

Russian Woman Journal is owned and operated by The Legal Firm Ltd.  Company registration number 5324609